WERNERS · @werners 0 0 10 1

Такие милые, такие живые.

WERNERS · @werners 0 0 10 1

WERNERS · @werners 0 0 10 1

WERNERS · @werners 0 0 10 1

Добрый день, хорошие мои.Я отравилась, причем конкретно. Ничего не ем, просто страшно что то съесть.Как вспомню вчерашнюю ночь, хочется сдохнуть.

lookingup (https://lookingup.viewy.ru )

exorcizamus (https://exorcizamus.viewy.ru )

accessorize (https://accessorize.viewy.ru )

Добро пожаловать ко мне) Надеюсь, вы надолго.

Простите за мрачные посты, просто время такое.Завтра на пары, наконец то.Я очень ждала этот день, соскучилась по своим мудакам.Надеюсь состояние мне позволит.

Всем хорошего вечера; 3

WERNERS · @werners 0 0 10 1

Ужасно плохо.Завтра похоже не будет.Всем хорошего дня, и спокойной ночи.

WERNERS · @werners 0 0 10 1

forget.

WERNERS · @werners 0 0 10 1

Как же плохо.Сижу с таблеткой валидола.До ужаса тошнит.Просто ужасно.Внутри разрывается.Умереть хочется.Невыносимо.Почему все это именно со мной?Почему, господи, а.

WERNERS · @werners 0 0 10 1

WERNERS · @werners 0 0 10 1

Все началось с шутки. Помню все так, словно это было вчера. Я спросил, на что она способна, чтобы доказать мне свою любовь. Она ответила, что готова абсолютно на все. Я улыбнулся, и она тоже. Безумцы.
Разумеется, тут-то все и пошло вразнос. До этого мы беспрерывно занимались любовью и ни о чем другом не думали. Других доказательств любви нам не требовалось. Это было все равно, что выпить стакан воды — только гораздо приятнее, к тому же эта жажда была неутолима. Стоило ей на меня посмотреть, и я чувствовал, как у меня шевелится в штанах. Она приоткрывала губы; я тут же припадал к ним своими; ее язык облизывал мои десны; у него был вкус клубничного драже; я растопыривал пальцы в ее душистых волосах; она просовывала руку мне под рубашку и гладила мою кожу; наше дыхание учащалось; я расстегивал ее черный кружевной лифчик и освобождал соски; у них был вкус кофейной карамели; ее тело было словно кондитерская; супермаркет; фаст-фуд, в котором мне нравилось не спеша прогуливаться, выбирая между влажными трусиками и грудями (два в одном); стоит только начать целоваться, и уже не остановиться; туда-сюда, туда-сюда; кончая, я кричал ее имя; она — мое.
Точка с запятой — очень эротичная штука.
Мы были просто влюбленной парочкой. Все пошло наперекосяк, только когда мы решили, что любовь нуждается в доказательствах. Как будто просто заниматься ею было недостаточно.
Поначалу все было довольно невинно. Она просила меня на минуту задержать дыхание. Если мне удавалось, значит, я ее люблю. Это было легко. После этого она оставляла меня в покое на несколько дней. Но тут наступал мой черед.
«Если ты меня любишь, подержи палец над свечкой и не убирай, пока не скажу».
Она меня любила, это точно. Мы здорово повеселились, залечивая волдырь на ее указательном пальце. Но мы и не подозревали, что уже сунули этот палец в шестерни адской машины.
Мы начали выдумывать по очереди. Наши фантазии становились все более изощренными. Чтобы доказать ей свою любовь, я должен был в порядке очередности:
— облобызать унитаз;
— выпить ее пи-пи;
— прочитать от корки до корки роман Клер Шазаль;
— снять штаны посреди делового обеда;
— дать ей сто тысяч франков, не получив взамен даже поцелуя;
— безропотно снести от нее пару пощечин на виду у всех в кафе «Марли»;
— десять часов простоять запертым в дворницком шкафчике;
— ходить с прищепками-крокодильчиками на сосках;
— в те вечера, когда к ней на ужин приходят подруги, переодеваться девушкой и прислуживать за столом.
Я же, со своей стороны, чтобы проверить, как сильно она меня любит, заставил ее:
— съесть на улице собачью какашку;
— три дня носить искусственный член в заду и ни разу не сходить по большому;
— досмотреть до конца последний фильм Лелюша;
— без анестезии сделать себе пирсинг клитора;
— пойти со мной на вечеринку и невозмутимо смотреть, как я волочусь за всеми ее подругами подряд;
— отдаться тому псу, чью какашку она съела;
— целый день простоять привязанной к светофору в одном белье;
— в свой день рождения нарядиться собакой и встречать гостей лаем;
— пойти со мной в ресторан «Ре-жин» привязанной на поводке.
Всё: мы вышли на тропу войны. Но это были только цветочки. Поскольку затем по общему согласию было решено, что надо привлекать к нашим доказательствам любви и других людей.
Однажды вечером я отвел ее к друзьям, практиковавшим садизм. Глаза у нее были завязаны, на запястьях — наручники. Перед тем как позвонить в дверь, я напомнил ей правила игры: «Если попросишь перестать, значит, ты меня больше не любишь».
Но она и так все знала наизусть.
Перво-наперво трое моих приятелей ножницами разрезали на ней одежду. Один держал ей руки за спиной, а двое других кромсали платье, лифчик и чулки. Она дрожала от волнения, чувствуя, как холодный металл прикасается к ее коже. Когда она осталась совсем голой, они принялись гладить ее по всему телу: грудь, живот, попку, лохматку, ляжки, потом все трое отымели ее сперва пальцами, а затем и по-настоящему, сперва по отдельности, а затем все вместе (один в рот, другой в щелку, третий в зад: все это у них было отлично организовано). После того как они все дружно вдоволь наразвлекались, настало время перейти к серьезным делам.
Руки ее привязали над головой к вделанному в стену кольцу. Повязку сняли, чтобы она смогла разглядеть кнут, хлыст и многохвостую плетку, затем ноги притянули к стене веревками, а глаза опять завязали. Двадцать минут мы пороли ее вчетвером. По окончании сей процедуры было трудно определить, кто больше устал: жертва, надрывавшаяся в мольбах и криках боли, или измученные палачи, намахавшиеся плетками. Но она выдержала, а значит, любила.
Мы отпраздновали это событие, пометив ее правую ягодицу каленым железом.
Затем настала моя очередь. Раз уж я ее любил, я должен был не моргнув глазом снести все, что угодно. Баш на баш. Она повела меня на обед к какому-то из своих «бывших», то есть к типу, которого я ненавидел. В конце обеда она сказала, обратившись к нему: «Любовь моя, я тебя не забыла. — И, кивнув на меня, продолжала: — Этот слюнтяй никогда не заменит мне того, что мы пережили с тобой вместе. К тому же он такое чмо, что будет смотреть, как мы занимаемся любовью, и даже пальцем не пошевелит».
Я не сдвинулся с места, пока она устраивалась верхом на моем предшественнике и злейшем враге. Она поцеловала его взасос, лаская при этом его член. Он обалдело смотрел на меня. Но поскольку я не реагировал, в конце концов он сдался, и скоро она уже насадила себя на его поршень. Никогда в жизни я еще не испытывал таких страданий. Мне хотелось умереть на месте. Однако я продолжал твердить себе, что эти муки — доказательство моей любви. Когда же они одновременно испытали оргазм, она, истекая потом, в изнеможении обернулась ко мне и попросила меня уйти, потому что им хотелось повторить то же самое, но в одиночестве. Тут я разрыдался от ярости и отчаяния. Я умолял ее: «Сжалься, только не это, скажи лучше, чтоб я отрезал себе палец!»
Она поймала меня на слове. Мой соперник собственноручно оттяпал мне первую фалангу левого мизинца. Это было чудовищно, но оставить их наедине было бы еще ужаснее. К тому же потерять возможность чесать в ухе левой рукой — не такая уж жертва в сравнении с тем, чтобы получить рога от такого подонка.
С этого момента наша любовь стала требовать все новых и новых доказательств.
Я заставил ее без презерватива переспать с одним вич-инфицированным приятелем (это было во время ночной оргии).
Она попросила меня отсосать у ее папаши.
Я отправил ее поработать проституткой на авеню Фош: там ее замели легавые, а потом изнасиловала целая бригада жандармерии вместе с несколькими бомжами, а я даже пальцем не пошевелил — она же сама мне его отрезала. Во время мессы на похоронах моей сестры, с трупом которой мне пришлось до этого перепихнуться, она сунула мне в задницу распятие.
Я у нее на глазах перетрахал всех ее лучших подруг.
Она заставила меня быть свидетелем на ее бракосочетании с сыном богатого биржевого маклера.
Я запер ее голой в погребе, кишащем крысами и пауками-птицеедами.
Чуть не забыл самое омерзительное: она до того дошла в своих извращениях, что заставила меня пообедать тет-а-тет с Романой Боренже.
За один год мы проделали все, решительно ВСЕ. Так что у нас уже почти не осталось никаких идей.
И вот однажды, когда настал мой черед проверить ее чувства, я наконец нашел высшее ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ЛЮБВИ. То, которое раз и навсегда доказывало ее любовь ко мне.
Нет, я ее не убил. Это было бы слишком просто. Я хотел, чтобы она страдала до конца своих дней, каждую секунду доказывая мне свою бесконечную любовь, до гроба.
Поэтому я ее бросил.
И поэтому она никогда меня больше не видела.
С каждым днем мы страдаем все горше. Долгие годы мы проливаем друг о друге слезы. Но она, как и я, знает, что иначе быть не может.
Наше самое прекрасное доказательство любви — вечная разлука.

—-----------------------------------------------------------------------

Прочитайте, чего вам это стоит?!

Считайте меня дурой, но я расплакалась.Мои нервы не выдержали.

WERNERS · @werners 0 0 10 1

Если бы меня спросили про дыхание, я бы промолчала
и нарисовала пунктир. Слышно песни, от которых тошнит,
слышно людей, которые слушают песни, а потом их тошнит.
Друг от друга. Сны застревают в дёснах, а потом всё равно
просыпаешься. Минус одиннадцать - и ветер пьет смс-ки из пальцев.
Минус одиннадцать - и ты можешь видеть поцелуи на запрокинутом лице города.
А может, не можешь. А может, и не поцелуи. своими красивыми нудными
словами не смогла сказать главное - эту боль не слышно.
Беззвучные внутренности.
Дождь шил косыми стежками пеленки новорожденным окнам.
Полциферблата до тебя я хотела домой, засыпала с сырыми волосами,
чтобы отвлечь внимание и незаметно спрятать сырые глаза в подушку.
Приехала в твой город, чтобы перестать улыбаться избито, стереть
эти сильные пятна от кофе. Одна девочка пыталась изменить жизнь.
Один мальчик не пытался и изменял ей.
Люди расстаются, а потом ждут, кто закричит первый.
Дождь разбил себе голову о щеки машин, так нелепо. Такое не-лето.
Бесконечные шарфы, конченные чувства,
Короткие лав стори, возьми линейку.
Минус одиннадцать - и хочется опрокинуть за окно все эти улыбки.
Но по-прежнему просто надавливаешь на сердце, ну заткнись же.
А ты только попробуй эти веселые глаза
Они обязательно окажутся горькими. И какого черта,
они же минуту назад смели смеяться?! Телефон расплакался звонком.
Ребенок на новый год надел кислородную маску и расплакался. Это тоже полифония.
Если бы меня спросили про дыхание, я бы поставила прочерк.
А все бы думали, что это пунктир.